0 4158

«Спор мозгов», глава из романа «Инфинитум»

«Спор мозгов», глава из романа «Инфинитум»

«Инфинитум» – бесконечность прошлого и будущего, новый роман Александра Владимирова и Тианы Весниной. В предисловии они говорят о своем романе так: «Инфинитум – путь в бесконечность. Наша книга о том, что для человека нет границ ни в познании, ни в перемещении во времени и пространстве. Писали роман два автора с разными взглядами, устремлениями. Поэтому герои спорят между собой, как и их создатели...

Мы специально где-то сжали некоторые десятилетия, где-то говорили более пространно, чтобы ярче отобразить главное в определенные периоды времени и намеренно не везде давали сноски, поясняющие, откуда взята та или иная цитата, не брали в кавычки подлинные слова из дневников, книг.

Имеем ли мы право «оживлять» людей, покинувших мир? Мы же не боги. Но, стало быть, люди эти столь значимы и притягательны, что века не в силах погасить память о них".

Трудно сказать о многоплановом романе в нескольких словах. Фабула же его следующая: в ЦЕРНе во время проведения опыта в работе БАК (Большого адронного коллайдера) произошел сбой, в результате чего открылись кротовые норы, − туннели, связывающие пространство-время. Так по оплошности ученых произошла первая в мире катастрофа, нарушившая незыблемый ход времени.

Получив доступ во Вселенные, герои романа выяснили, что у людей был похищен Инфинитум – бесконечность, беспредельность существования и перемещения во времени и пространстве.

В качестве представления романа Т.Веснина предлагает Вам из него свою главу «Спор мозгов».

В результате пространственно-временной катастрофы в 2016 г. в Москве встретились молодой русский ученый Андрей Кубенский и король поэтов Серебряного века Игорь Северянин. Волею случая они оказались в 1925 г. в институте мозга…


* * *

…Они сделали несколько шагов к окну, затем топьер (прибор для отыскания кротовых нор) указал в угол комнаты.

− Это нора появилась недавно, − проговорил Кубенский, и в тот же миг реальность пошатнулась, как при землетрясении. Что-то произошло с атмосферой, и возникло ощущение, будто их растягивает непонятная сила… Потом все померкло, и они вновь оказались в той же столовой…

Вздох разочарования вырвался у обоих и повис в странном, пропитанном специфическим запахом воздухе. Зал, точно наполнился туманом, сквозь который пробивались голубоватые огоньки. Они пригляделись: большой стол, такой же или?.. и на нем какие-то банки с жидкостью, в которую было погружено что-то похожее на ядро гигантского грецкого ореха. Каждая банка была снабжена номером, написанным латинскими цифрами.

И тут они содрогнулись и замерли, только сердца колотились от страха, словно хотели выпрыгнуть и убежать.

….

− Не лезьте в мое мыслительное пространство!

− Это вы не лезьте!

− Господи, что за теснота и какая гнусность! Поистине только некоим sinistres crapules[1] могла прийти мысль заключить наши мозги, подобно джинам, в банки.

− А мне кажется, мы подобны Богу: мыслим о том, что мы мыслим…

− Нет! Я мыслю конкретно! О лазури!

− Замолчите! Это пытка!

− А все товарищи-революционеры! Черт бы их…

− Это вас надо гнать к черту, истеричные интеллигентки! Настало время aussprechen was ist[2]. Революция была необходима и оправдана!

− Заткните этого идиота картавого. Все из-за него! Ошметки в каком-то мавзолее валяются… Тоже удумали: в христианском государстве мавзолей выстроить, впрочем, какое оно теперь христианское?! Басурманское! А он тут вещает…

− Не валяются, а лежат в хрустальном гробу, которому поклоняются, как вашему любимому гробу Господню.

− Скоро перестанут. И не будут знать, куда деть останки продажного политикана. Места на святой Руси для такой падали не найдут!

− От злобы, батенька, от зависти беситесь.

− А все-таки, что есть лазоревый?..

− Заткните этот водомет! – разом заговорили все мозги.

− Да, мои слова – жемчужный водомет, средь лунных слов, бесцельный, но всепенный…

− Заткните! Сил больше нет!

− Нужно строить фабрики…

− Угу! И будет город-сад.

− А что ж вам-то в этом саду не жилось?

− Почему ж не жилось? Жилось, да так, что пулю пустил.

− Вот поэтому вы, как дефективный, помолчите. Только мозги целостные могут высказываться, а ваше дело – молчать.

− Так я ж не в голову…

− Раз такое удумали – в себя стрелять, значит, дефективный. Вон, народу сколько – не перестреляешь, − а вы в себя. Архиглупо!

………………………………

«Андрей, что это?!» – глазами воскликнул Игорь.

«Не знаю…» − протянул растерянный взгляд того.

− Хотя кажется, понимаю! В этом доме в 1925 году была создана лаборатория по изучению мозга. И первым подопытным стал мозг Ленина. Затем лабораторию преобразовали в институт: собрали целую коллекцию. Короче, компанию друг другу составили мозги: Клары Цеткин, Луначарского, Крупской, Собинова, Горького

− Постой! – волнение заметалось в глазах Игоря. – Так водомет это?.. Андрей Белый? А бас?.. Не может быть! Маяковский?

− Верно! Их мозги тоже попали в коллекцию.

− Но ведь это чудовищно! – взгляд Северянина замер от ужаса. – И зачем?

− Они, октябрьские товарищи, хотели выявить разницу между мозгом обывателя и мозгом гения для того, чтобы создать сверхчеловека.

− Значит, как ни странно, они поняли, что убили, расстреляли, выгнали лучшие русские мозги. Спохватились и решили создавать, ведь из того, что осталось, не то, что сверхчеловека, че-ло-ве-ка не получится. Да-а… А они не могут нас увидеть или, вернее, почувствовать?

− Нет. Это как в зоопарке: животные занимаются своими делами, не обращая на зрителей внимания, потому что те не преступают черту. Поэтому стой и не двигайся. Топьер показывает: мы в безопасности.

…….

− С чего это мне молчать? Я про твой мудрый, человечий, огромный лоб писал…[3]

− Да уж, удружили, батенька, вот поэтому я и попал сюда, а за мной и вы, хотя не понимаю: я должен был быть здесь один! Один! И опять-таки вы, горлопан, виноваты! Как можно было обозвать меня в вашей довольно-таки низкопробной поэмке скуластым и лысым человеком, да еще, почему это я бочком в Смольный вошел? Раз уж взялся хвалить, так хвали, а то… и про вагон [4] нацарапал… Теперь все, кому не лень, вспоминают!

− Именно! Именно! «Поехал, покорный партийной воле, в немецком вагоне», − подхватил мозг Андрея Белого[5].

− Ничьей я воле не был покорный. Надо было в жизни устраиваться, уже не мальчик. А в России – хаос, − как раз возможность власть ухватить.

− Хе-хе… «Россия в буре, Россия в грозе, - читал Владимир Ильич в Швейцарии, дрожа, волнуясь над кипой газет», − не унимался Белый.

− Газет, точно, кипа была, − раздался глухой с неожиданными игривыми нотками женский голос, − всю квартиру захламил. А дрожал он не над ними, а от литровых кружек пива. Ах, и славно мы жили в Швейцарии! Славно! Статейки пописывали, мозги юношам прыщавым в России мутили, денежки капиталистов проживали…

− Если бы у меня сейчас было лицо, ты бы прочла по нему: «Заткнись, дура!»

− Но ведь мы по партийному вели себя, Володя, − удивилась Надежда Константиновна[6]. − Я же говорю: деньги капиталистов… ну и что там сознательные рабочие собирали. Да вы сами писали Богданову в Петербург: «Тащите, особенно с Горького…» Ведь мы были мозгом русской интеллигенции.

− Только не надо ваши мозги приставлять к русской интеллигенции, − вмешался еще один мыслеголос.

− Нет, это курам на смех! Вы, Анатолий Васильевич[7], с вашими пьесками дилетантскими, тоже помолчали бы. Если бы мы вас не приветили, никто бы о вас и знать не знал. Я просто взбешен, что ваши мозгишки, почему-то оказались в компании с нами. Не вам поднимать вопрос о национальной принадлежности. Вы-то сами неизвестно кто! Родился от одного, фамилии отцовской не получил, и был кем-то усыновлен в качестве какого-то внебрачного сына. Только в нашей партии, где всякий сброд ошивался, вы могли занять приличный пост.

− Значит, вы и себя относите к сброду.

− Я – вождь! А уж какое племя досталось, тем и правлю!

− К чему дискуссия? У русской интеллигенции своих мозгов нет! Поэтому она прибегает к нашим. Немецким. Остро философским, − кашлянув, вступила дама[8].

− Браво! Браво! – чуть не захлебнулся Владимир Ильич. − К вашим немецким мозгам! Чему же они могут научить? Тому, как похотливые бабы соблазняют молоденьких студентов?! Женят их на себе и якобы от продаж заказных портретов, написанных юным супругом, приобретают дом, машину… А, фрау Клара? А домишко славный был… вид из окна…

− Вид из окна! Можно подумать, он тебя интересовал! Ты все пытался выяснить: и чего такого молодой Цундель[9], на которого ты сам глаз положил, нашел в старухе Кларе.

− Надежда Константиновна, я от тебя… такого… − возмутилась Клара.

− Да что! Дальше – больше! – продолжала на нерве супруга вождя. − А ваша подружка? Эта интернационалистка-развратница Роза Люксембург, а? Как она подмяла сыночка вашего собственного, Константина. Эта карлица-революционерка. А?! Взялась наставлять его в познании марксизма. Интересно, это она в «Капитале» Маркса вычитала, что старые тетки должны перетряхивать свои «прелести» в постелях с молодыми? И все это ваша теория о стакане воды. Жаждешь – пей! Жаждешь – имей! Что же вы тогда с Розой своей, как у нас на Руси говорят, горшки побили? А потом, как сыночек ваш ее бросил, а Цундель − вас, вы опять задружились. Старая ведьма! Сколько лет развод не давали Цунделю своему. А еще о свободе, эмансипации орали, как оглашенная, тьфу!

− Бабы в революцию и – пошло! – захохотал горлопан.

− А вы сами, Надежда! – возмутилась Клара.

− Что сами? Терпела весь этот вертеп! Больше не могу! – всхлипнула сподвижница вождя.

− А что ж это мозга Розы пламенной здесь нет? – раздался бас рупора революции. – Ведь говорят, да что говорят, факт! Носила специально огромные шляпы, чтобы скрыть непомерно огромную голову, в которой мозги, если и были, то набекрень. Как раз таких нам здесь только и не хватает!

− Таких всегда хватает! Вот вы все горланили обо мне. То подо мной чистились, то мы, почему-то вдвоем в темной комнате[10]. Это, батенька, может, и премило, но не в моем вкусе.

− Так я ж в переносном смысле…

− Хе-хе! В переносном! «Двое в комнате. Я и Ленин». Интересно, дальше, что было? – хихикнул Андрей Белый.

− Много, много разной дряни и ерунды. Устаешь отбиваться и отгрызаться, − пробасил горлопан.

− А уставать нельзя! Что ж, вы такая громадина, рупор, и струсили? Зачем стреляться удумали? – не отставал вождь.

− Все равно бы убили. Из-за угла дали бы слово товарищу маузеру.

− Так они бы в висок, чтоб уж наверняка размозжить вашу коробку. А вы в сердце – насос. Вот и живете теперь в банке, как лягушка.

− Можно подумать, вы лучше! Жаба болотная, да и только.

− Хе! А вот увидите скоро, что я – это совсем другое, по сравнению с вами, экспонатами подопытными.

− Все надоело! Жить хочу! Все подлецы. Революцию прозаседали! Все предатели…

− Не вам бы жаловаться! Ваша муза Брик не забыла о вас, сделала первым пролетарским поэтом.

− Да, чтобы войти в историю через постель со мной. А… женщины хочется!..

− Владимир, я не хочу навязываться… − кротко интеллигентно начала Цеткин.

− Клара, это просто непристойно! Вы же видный партийный деятель! − возмутилась Надежда Константиновна.

− Да, и поэтому меня привлекают видные мужчины, Наденька, в отличие от вас.

− У… тоска…. У… большевики… удумали… в банках мучить лучшие умы-ы. Ну, давай, старая! Только поставь защитный экран от Белого, − потребовал рупор революции. − Он ловит флюиды ментального коитуса и сам оргазмирует.

− Ложь! – взвизгнул тот.

− Пошевеливайся, старая.

− Ах, запомните, у мозгов возраста нет.

− Есть! Ну, давай, что ли?

− Ах, сейчас, сейчас…

− Хочется, очень хочется… но не тебя. Импульс подходит к тебе и падает… не стоит.

− А я его сейчас подниму… подниму. Помню, в Германии с одним студентиком, это еще до Цунделя…

− Так ты еще и других молодых цундерила! Ай да Кларка! − в щелочках глаз вождя сверкнули смешинки.

− Да… − от мыслеголоса Цеткин пошло радужное сияние. − Как сейчас помню…

− Клара, замолчите. Вы же член партии. Вашим именем девочек называют, − пыталась вразумить Надежда Константиновна.

− Эх, лучше бы просто член… без всякой партии.

− Ну, старая, что же ты? А то опять падает, − шумно вздохнул рупор.

− А вы постарайтесь, вы же поэт, фантазер! Мощней, мощней флюид пошлите.

− Уберите Белого! − потребовал горлопан.

− Да не ловлю я! Я же не голубой! Я − лазоревый!

− А кто же этим здесь занимается? Ба! Великий артист?!

− Да, артист! И он должен испробовать все!

− Ну… давай попробуем!

− Мальчики, нет! Это же не по природе, − не на шутку обеспокоилась Клара.

− Молчи, старая, и тебя не оставим. Ох!..

− Слушать противно. Эх, жаль, мавзолей далековато…

− Все тело вызываете? – поинтересовался Анатолий Васильевич у вождя.

− Так есть что вызывать. Это от вас – кучка пепла – пшик, а у меня тело в целости и сохранности.

− А и что, что пепел! – придавая голосу милую беспечность, воскликнула Клара. − Я, как птица феникс, из пепла восстану. Недаром легенда об этом сложена. Народ мудрый, знает, что из пепла возродиться можно. Еще краше стану.

− Нет уж, лежи себе кучкой в кремлевской стене.

− Шш… Кто-то идет! Я слышу! Чувствую!.. – раздался чей-то встревоженный мыслеголос.

− Плясунья, наверное.

− Нет, чужой… и какой-то… пустой…

− А!!!!!!! − мозги съежились от страха.

− Хе-хе!.. Иди, иди сюда… тельце мое дорогое…

Мумия Ленина медленно, с трудом двигалась к нему.

− Удалось! В самом деле, удалось! Ох и везун ты, мумифицированный, − протянул рупор.

Мозги немного пришли в себя.

− Ой, Володенька, какой ты розовенький… − умилилась Надежда Константиновна.

− Ого, морду в мавзолее отъел! При жизни нос торчал, щеки впалые да бороденка, а тут… франт франтом. И приодели, и подкрасили, и подмолодили, − захохотал рупор.

Мозг Ленина, не слушая болтовни, внушал:

− Иди… иди… смелее…

Мумия подошла, остановилась.

− Теперь открой банку. Вынь меня. Откинь кожу на лысине и вставь в голову.

Мумия непослушными руками стала открывать банку, та выскользнула и упала на пол.

− О!.. – пронеслось под низкими сводами.

− Да что же ты, безрукая, что ли? Аккуратней! – заволновался вождь.

− Смотри, мозг, банка треснет, раствор вытечет, засохнешь, пока лаборанты-истязатели придут, − предупредил кто-то.

− Подними меня, банку то есть!

Мумия подняла банку, поставила на стол. Сняла крышку, вынула мозг, который от страха колыхался, точно медуза на волнах.

− Ну а теперь откидывай лысину…

− Да она зашита! Мумия-то ваша зашита накрепко. Может, и остался проход… − мозги в банках затряслись от хохота.

− Hol's der Teufel![11] Наклонись… наклонись… штаны сними! Да положи меня сначала на стол. Вот так. Теперь штаны…

− О… да тут такое отверстие... А говорили, что это, может, и мило, но не в вашем стиле. Теперь всем виден ваш стиль, − съязвил Белый.

− Заткнитесь все! Засовывай меня… засовывай в… и вверх… вверх… в голову проталкивай…

Хлюп!..

– Хватит! Остановись!

Мумия застыла. И вдруг по ней, точно ток прошел: заизвивалась, задергалась…

− Товарищи-господа! Вождь племени исполняет ритуальный танец! Браво! – захохотал мозг артиста.

Неожиданно в глазах мумии засветилось понимание. Она повертела головой и… замычала…

− Ммм-му-мм-му…

− Ну прямо 3-й съезд РСДРП (б). Прения.

− А вы знаете, почему «б»?

− Потому что твари продажные… бл…ди

− Ммм-му…

− Ой, а он еще и ручкой дергать начал... − А вы ее, батенька, за жилетик… за жилетик… − Ну вылитый вождь, − наперебой шумели мозги.

− Ммм-молчать всем! – рявкнул Ленин, шеей завертел, ручками зажестикулировал, ножками заприхлопывал…

− Володенька… живой…

− Живофицированный…

− Эх, хе-хе, − вождь присел, встал. Потопал. Прищурился лукаво.

− А вот я сейчас повеселюсь… повеселюсь… баночки ваши открою, − и вдруг с садистской ухмылочкой: − с каждым побеседую!

− Господи! Ожил?!

− Нет, это невозможно! Человек состоит из тела, мозга и души. Без души никак нельзя! Сначала ему надо отыскать душу, − восклицал Белый.

− Разве можно найти то, чего не было?! – ответил кто-то.

− Было! – впадая в раж до красноты на скулах, возопил вождь.

− А если и было, то что-то злобное, щетинистое, психопатическое…

− Это что здесь за политическое дрррянцо? А?

Мумия с ленинским прищуром оглядела банки.

− Ты?! − сняла крышку.

− Уничтожить хочешь? – проговорил мозг.

− Зачем же? Я так… иголочки повтыкаю… − Мумия взяла из железной коробки длинную, похожую на спицу, иглу и потихоньку начала втыкать ее в мозг. Воткнет, − мозг застонет… − вынет… опять воткнет… и хохочет…

− Изверг! Прекратите! Хватит с нас опытов товарищей в белых халатах, − возопил Белый.

− А я и халатик могу надеть… Я все могу. И душа у меня есть, вот только отыщу.

− Так вам теперь третьим мавзолеем обзавестись надо. Один для мумии-тела – есть. Другой для мозга − тоже есть, а третий − для душонки...

Мумия прищурилась, устремила взгляд вдаль и проговорила:

− Будет! И неподалеку. Выстроят. Устроюсь. Рядышком душу поселю.

− И опять, заметьте, за чужие деньги, Владимир Ильич устроитесь. То немцы платили, а теперь, − я ведь тоже в будущее могу заглядывать, − теперь, то есть, этак лет через пятьдесят, французы вам канцелярию-мавзолей[12] построят. Будете бродить по коридорам, мутить им мысли, чтобы они препоны воздвигали, палки в колеса вставляли, − не пускали русских во Францию, как пускали вас: когда хотите и насколько хотите. И отгородятся они этим прозрачным непреодолимым занавесом именно из-за вас. Так вы мир напугаете своим ленинским социализмом, своим Еtat concentrationnaire[13], что уж не знаю, до какого колена, нас, точно прокаженных, бояться и презирать будут. Вот смотрю вдаль и не вижу конца этому. Сами в приватных письмах да беседах говаривали: «Пробовать на себе изобретение большевика − это ужасно!!» Так зачем же вы на России пробовать стали? Хуже, чем вы со своими товарищами-ослами, опять ваше словечко, никто России, со дня ее возникновения, не смог сделать… Правда, пока…

− Это кто такой разговорчивый, а? – мумия обернулась, и сверкающие злобным огоньком глазки забегали по банкам. − Кто?! – вскричала, чуть не лопаясь. – Молчите? А вот я всех вас иголочкой… всех!.

……………………………………

Игорь схватился за голову.

− Господи, садист! Его надо остановить!

− Мы не в силах. А, кстати, ты его тоже нахваливал в одном стихотворении[14].

− Я??

− Да, что-то там писал о «пломбированном вагоне», в котором он приехал. А ведь тот мозг верно предвидел: так оно и есть. Злой гений не оставил облюбованное им измерение. Бродит его дух по России. Народ будоражит. А выловить его мы не можем, он ведь хитро придумал: на французской территории устроился.

………………………………..

− Прекратите издевательство! – вскричало сразу несколько мозгов.

− А еще говорят: весь мир – театр! – вдруг раздался мрачный мыслеголос атеиста, помещенного в самую дальнюю банку, который, задумавшись, проговорился вслух.

− А что же тогда?

− Армия!

− Армия? Гм? Н-да?! Батенька, вы не так уж и не правы. Интересно знать, − мумия отложила иголку, − чем вы руководствовались, придя к такому выводу?

− А люди идут рядами. Отсюда и словечко посконное – рядовые люди. Весь мир – театр − это красиво. Весь мир – армия − истинно. Основу общества составляют рядовые, а чины управляют ими. И уйти рядовым некуда. Театр, к примеру, можно сменить, армию нельзя, за это расстрел.

− Прелюбопытно. А за что же сражается эта армия?

− За то, чтобы выжить.

− Зачем?

− Зачем? У человека – инстинкт продолжения рода, и он выше сознания. Человеческий эгоизм иметь детей порожден страхом одиночества, бессмысленностью собственного бытия. Именно детьми оправдывается никчемный смысл существования. Человеку дано верить, что его детям будет лучше, чем ему. Он не хочет признавать, что, по сути, он – игрушка в руках неизвестно кого. Его втолкнули в жизнь, а потом вытолкнули, причем, не справляясь с его желанием. Знание всех мерзостей бытия должно вызывать жалость к маленькому существу, которое с помощью взрослых людей будет на время помещено в жизнь. Мы, уже живущие, знаем, чем кончается этот, так называемый дар, – смертью. Вообще, странный это подарок. Я из житейского пример возьму. Подарили вам что-то, а потом пришли и говорят: отдавай. Как мы назовем подобный поступок? Хамством. Невоспитанностью. Кстати, вы имеете полное право не возвращать. Вывод отсюда очень простой: жизнь, что угодно, только не дар. И производить на свет ребенка, чтобы потом сказать: ты умрешь, − злой эгоизм живущих.

− Смерть за миг бытия – цена не дорогая! − восторженно вскричал мыслеголос Андрея Белого.

− А ты вспомни, как умирал! – посоветовал атеист.

− Зато я был, жил…

− Ну а если бы не был, что тогда?

− Ничего. Ведь я бы не знал, что я не был.

− По мне, так лучше не знать.

− Нет, нет, миг бытия! Ах!.. И потом существуют вечные ценности!

− Вечность – понятие необъятное. Для человека вечность то, что было до него и что будет после, − вступили в дискуссию другие мозги.

− Ха! Грабли, на которые наступает каждое новое поколение людей, – вот вам вечная ценность или неизменная величина.

− И все же жить… это сиять… видеть лазоревый закат… − не унимался Белый.

− Что ж ты, такой одухотворенный, умер из-за паршивой квартирки в писательском кооперативе? Испугался, что не дадут каких-то паскудных квадратных метров, и от страха − мозг хрясь, − резал атеист.

− Неправда! Я умер от солнечного удара!

− От суетного удара ты умер.

− Эй, а ты, тот, для кого жизнь – замечательная штука. Что молчишь? – обратился атеист к Буревестнику революции[15].

− Потому что иначе, чем штука, ее назвать нельзя, вот и молчу.

− А ты? «И жизнь хороша, и жить хорошо!»[16] Ты-то, что ж от такой масленицы отказался? В чем радость жизни? В любви с женщиной?! Скольких бы ты еще перелюбил, а теперь маешься мозгом в банке…

− Ой, смотрите, Плясунья пришла! – перебил кто-то атеиста.

Фло в бальном платье застыла на пороге, в изумлении глядя на мумию.

− Вы кто? – спросила.

− Мумия вождя!

− Какого еще вождя?

− Да наплюй на нее, Фло! Вынь у нее мозг из… ну, сама догадайся, откуда, и положи обратно в банку, − потребовали другие мозги.

− Нет! Не смейте! Не подходите! – мумия отпрыгнула назад и стала в боксерскую позицию.

− Умора! Первый раз в жизни… Ой, что я говорю? Не знаю, как и сказать, затрудняюсь... – умолк атеист.

− Первый раз в жизни после смерти, − раздалась подсказка.

− Пусть будет так. Он решил сам себя защитить, а то все за спины других прятался, все на товарищах выезжал.

− Неправда! А мое ранение?!

− Опять же товарищи не уберегли.

− Не слушай ее, Плясунья, вынимай мозг и клади в банку! − вновь раздались крики.

− Не сметь! У меня самый великий, самый главный гениальный мозг!

− Уморил!.. Уморил! Да мы все слышали, как изверг в белом халате, нарезающий из нас пластинки для исследований своих пакостных, сказал, что твой студень даже до нормы не дотягивает − всего каких-то тысяча триста сорок граммов. А вот у поэта-горлопана подзатылочные области чрезвычайно развиты, богаты извилинами, имеют сложное строение.

− Что да, то да! – благосклонно подтвердил горлопан.

− От этих-то извилин и жить ему тошно стало. Бежать надо было за бугор.

− И что там? Под шарманку стишата агитаторские выкрикивать?

− Э… лучше жить без извилин. Стойте-ка, я вот уловил: в воздухе носилась чья-то мысль: «А ты прекрасна без извилин». Это что, значит, дура? Впрочем, женщина, действительно прекрасна без лишних извилин. Прав тот, кто это сказал[17], − умудрено вздохнул рупор.

− Разбирай, Плясунья, мумию, а то зазнался наш мозг. Ожил он, видите ли, вновь. Прямо второе пришествие, − сыпал атеист.

− И верно, Володя, придут изверги, а ты − в мумии. А как в мавзолее хватятся: вождь пропал, − подхватила Надежда Константиновна.

− Точно! У тебя же работа: мумией лежать на потеху, − с довольной ухмылкой проговорил атеист.

− От зависти вы! Ладно, я сам. Но вы у меня попляшите. Я теперь тело все время вызывать буду!

Мумия вынула мозг и положила его в банку.

− Иди, дорогое тельце, и жди моего приказания.

− Ох-ты господи, прямо коитус бренных останков с мозгом, − не унимался атеист.

− О… коитус! Плясунья, милая, поласкай мне ту точку… по которой ты тогда случайно провела пальчиком, рассматривая мой мозг.

Плясунья подошла к мозгу рупора:

− Я тоже тоскую: хочется не только ненавидеть, но и любить.

− Глупо, что за любовь без тел, – ворочаясь в банке, высказался вождь.

− Так ведь все от мозга, − возразили ему.

− Давай, Плясунья, давай! – молил горлопан.

− Мне старуха как-то сказала, что был ты красив… − проговорила Фло.

− Опять старуха! Да сколько же можно издеваться над женщиной? У мозга возраста нет! Нет морщин – нет возраста! – словно на митинге, вдалбливая очередной лозунг, скандировала Клара.

− Затихни, старая! Поласкай, Плясунья.

Фло опустила руку в банку.

− О…

− И мне… и мне… − взмолился Белый.

− А тебе зачем?

− И я хочу ласк… безумств…

Плясунья пожала плечами. Подошла. Сняла крышку с банки.

− Нет, нет! Хочу остаться в чистоте! Не надо опускаться до удовлетворения похоти. Хочу остаться чистым, незапятнанным, лазоревым…

Плясунья опять пожала плечами.

Послышался шелест, точно огромная птица взмахнула крыльями. Фло резко обернулась:

− Кто здесь?

От оконной ниши к столу двинулась чья-то фигура, запахнутая в темный плащ.

− В чистоте − с грязными помыслами и сластолюбивыми фантазиями? − с презрительной усмешкой проговорила незнакомка.

− Ты? – дрогнул мыслеголос Белого.

− Я! Не ожидал?! И я, признаться, не ожидала увидеть тебя в таком виде… Salaud![18]

− Ты стала грубой.

− А ты все такой же! Распалил и сбежал… трус лазоревый!

− Я бежал не от тебя, а от низменности земной любви. Она затягивает, она оставляет нечистый след своих прикосновений. Чувственная, платоническая страсть…

Тонкая бровь Нины иронически изогнулась. Вытянув обнаженные руки, поигрывая пальцами, она проговорила:

− Сейчас ты у меня чистоту последнюю потеряешь, − взяла со стола банку, встряхнула ее.

− Что ты делаешь?

− Любуюсь тобой!

− Закрой крышку, закрой! Немедленно! Не прикасайся ко мне, не смей!..

Ее пальцы погрузились в прозрачный раствор и принялись слегка надавливать на точку фантастических удовольствий, расположенную в мозге.

− О… Нина, еще… еще…

− Тогда надо было просить. Тогда! Мы жили не в самом плохом измерении. Нам были доступны понятия о наслаждениях и сами наслаждения.

− Неужели могло быть лучше?

− Сам подумай, мозг! Здесь – одно воображение, а там – единение… Там… Если бы ты тогда не оставил меня, я не ринулась бы в бездну и избежала бы чар Черного Мага, − ее лицо стало совсем бледным, веки закрыли сверкающие темные глаза и только ярко-красные губы оставались живыми.

– Хотя о чем я? – она провела тыльной стороной ладони по лбу с черным завитком волос. – Разве возможно избежать неизбежное?..

(скачать полностью можно здесь)

_______________________________
[1] Гнусные негодяи (франц.)
[2] Объяснить в чем суть дела (нем.)
[3] В. Маяковский. Поэма «Владимир Ильич Ленин»
[4] В «пломбированном» вагоне из Швейцарии в Петроград В. Ленин прибыл в апреле 1917 г.
[5] Андрей Белый (1880-1934), русский поэт, писатель
[6] Крупская Н.К. (1869-1939), жена и соратница В.И. Ленина
[7] Луначарский А.В. (1875-1933), советский политический и государственный деятель, писатель
[8] Клара Цеткин (1857- 1933), активная политическая деятельница
[9] Георг Фридрих Цундель, художник, второй муж К. Цеткин
[10] В. Маяковский. Разговор с товарищем Лениным
[11] Черт возьми! (нем.)
[12] Новое здание канцелярии французского посольства (1979 г.) внешне чем-то похоже на мавзолей В. Ленина
[13] Государство концентрационных лагерей (франц.)
[14] И. Северянин. По справедливости
[15] «Буревестник революции» − выражение, которое часто применялось к Горькому после октябрьского переворота 1917 г.
[16] Из поэмы В. Маяковского «Хорошо!»
[17] Б. Пастернак (1890 - 1960), поэт, переводчик, прозаик
[18] Подлец, мерзавец (франц.)

  • 0

Добавить комментарий